Мысль изреченная есть ложь

Разбитые коленки затянутся через несколько дней, швы после скальпеля снимут через неделю, колотые раны станут меньше беспокоить дней через десять. Даже рваные раны, когда мясо – клочьями, рано или поздно зарубцуются. Ну не могут они кровоточить вечно! Заживает всё. Заживёт и эта. Её власть –  до поры до времени. И она не бесконечна!  Это сейчас еще очень больно. Болит так, словно в грудную клетку воткнут топор. Топор невидимый, крови нет, внутренние органы работают нормально, только все время больно. Трудно думать, трудно формулировать даже самые простые мысли. Любое действие, которое всю жизнь выполнялось на автомате, вроде чистки зубов или похода в магазин, становится подобно перекатыванию с места на место огромных каменных глыб. Время от времени топор в грудной клетке кто-то вдруг начинает раскачивать из стороны в сторону, и тогда боль атакует с новой силой. Работать практически невозможно, скрывать от окружающих, что с вами что-то не так, – тоже. Жить – мучительно и н...

За что я его любила? Он никогда не был со мной рядом, не держал за руку, не подставлял плечо, когда это было так нужно, не дарил мне цветов и не устраивал уикендов. Но без всего этого он дарил то вдохновляющее ощущение, когда внутри тебя снова просыпается женщина, которая хочет нравиться и хочет любить.

Сыпле з раніцы дождж і даволі густы. Восеньскае надвор’е агортвае душу сумам.  Разам з   дажджом хочацца плакаць. Аб чымсьці мінулым, няздзейсненым,  але да болю жаданым. Смутак мацней хапае за горла, па кроплі выдушваючы вільгаць з вачэй. А  ты шукаеш вінаватых. “Гэта нудны восеньскі дождж  змывае  ўспаміны аб шчаслівых імгненнях сонечнага лета.  Дробны, як пыл ,   ён адбірае апошнюю радасць…   ”, – думаеш ты і адчуваеш, што цябе ужо амаль няма ў гэтым свеце. Толькі дождж, дождж і дождж... Але дождж не вінаваты. Ён сыпле для таго, каб ты ўзгадала сонечны ліпень, буйства фарбаў, духмяныя кветкі, смарагдавую траву. А можа ён загадвае табе нарэшце спыніцца і сказаць:"Давай пагаворым". І  за кубкам гарбаты выказаць тое, што не было сказана дагэтуль, што не асэнсоўвалася пры імклівай хадзе, што адчувалася, але  не апраналася ў словы. А калі дождж, і на небе  хмары, душа больш аголена і шчырасць льецца з яе. А яшчэ дождж для...

Перад хатай старога Ігната   разбіты   кветнік.   Ружы, лілеі, вяргіні, макі буйна цвітуць па чарзе,   і кветнік з ранняй вясны і да позняй восені вабіць рознакаляровай прыгажосцю. Ігнаціха   старанна знішчае пустазелле, падварушвае глебу, прыбірае сухое лісце і галлінкі і здаецца наваколлю добрай гаспадыняй. Толькі не ведае яна галоўнага: чароўныя кветкі, нібы яе недарэчныя суседкі,    строяць козні, раўнуюць, зайздросцяць і пляткараць адна на адну, бо нават у шыкоўным кветніку цяжка ўжываюцца паміж сабою розныя па характару асобы. Галава пярэстай Вяргіні ўвесь час павернута ўбок   Чырвонага Мака, а ён, хоць і   паглядвае на яе так, што ўсім здаецца, быццам іх аб’ядноўвае   нейкая таямніца, але паспявае   нахіляць сваю пунцовую галоўку   да кожнай кветкі, якая расцвітае побач, і шле ёй свой чароўны дурман. “Я адзіная кветка чырвонага колеру, таму ўсё тут будзе так, як хачу я”, – думае Мак, але ўголас гаворыць зусім ...

Каждый раз, глядя ему в глаза, я мысленно говорила: «Боже! Как ты мне нужен!». Мне казалось, что эту мольбу он мог прочитать в любой клеточке моего тела. Но он не умел читать, или не хотел, или не считал нужным… Он видел лишь своё отражение в моих глазах и любовался маленькими человечками в глубине всепоглощающего взгляда.

Грустно в доме ночном. Лишь часы на стене Мерно, как метроном, Счёт ведут в тишине. Мы в плену временном И в весеннем огне… Дни идут – не забыл: Я лгала – ты любил.

О память! Ты злодейка и богиня! Тебя никак нельзя унять иль обмануть… Порой весенней оживляешь и поныне Часы былые и быльём поросший путь. Уносишь в дом пустынный на чужбине, Чтобы больней по сердцу полоснуть. Года идут – я так и не забыла, Миг, когда счастлива была, когда любила…

Этот год я кружилась в свободном танце. Птицей парила в своем поднебесье. Я мчалась по жизни, летела  навстречу ветру, ничуть не боясь обломать себе крылья. Мое настроение рождалось из слова, лишь взгляда  хватало, чтоб сердце забилось.  Из нежных касаний рождалась мечта, и я устремилась к ней со всей страстью. Сначала  робко и на определенном расстоянии, чтобы быть гибкой и подвижной, подстраиваясь под меняющийся ритм жизни. Потом увереннее и смелее, потому что иллюзия стала обретать реальные очертания. Мне не противились ни чувства, ни разум, не рисовала страшных картин интуиция! А попытки остановиться, замереть и прислушаться, чтобы услышать голос внутренней мудрости, не побудили замедлить полёт, сменить маршрут или вовсе сойти с дистанции. Я с лушала тихий  шепот своего сердца и верила,  что оно знает дорогу! Оно привело туда, куда нужно. А там – близость, делающая людей чужими.

– І навошта я пайшла ў гэтую магістратуру – не  разумею... Працаваць? Але куды? Я ўладкавалася тут у адно месца, але мне не спадабалася... Клічуць у іншае, але мне таксама не падабаецца... А яшчэ ўчора бачыла свайго былога хлопца, і настрой зусім сапсаваўся... Яна сядзіць перада мной: маладая, прывабная, разумная. Сядзіць і ные. Усё ў яе дрэнна. Яна маладзейшая за мяне амаль у два разы, але такое адчуванне, што нас памянялі ўзростам. Мне весела і цікава жыць, а ёй ужо нічога не цікава. Толькі ные. Але, слухаючы пра тое, як цяжка выбіцца ў людзі, я міжволі адчуваю, як мой настрой псуецца. Нарэшце яна ідзе па сваіх сумных справах, а я, можа, з паўгадзіны адчуваю на сабе ўплыў яе песімізму. Мімаволі задаю пытанне: хто вінаваты ў чужым негатыўным ўплыве на нас? Той, хто ўплывае, ці мы самі? Як ні дзіўна, у абсалютнай большасці выпадкаў менавіта мы самі самастойна забіраем на сябе чужы негатыў. Як гэта адбываецца? А вось як. Першым каналам прытоку чужога песімізму становіцц...

–Таццяна Сяргееўна, наша Марыначка ўзяла адпачынак, а справаздача павінна быць гатова ўжо ў панядзелак, – з металам у голасе сказаў Мікалай Раманавіч, і Таццяна зразумела, што   канец тыдня правядзе над чужымі паперамі, а не за генеральнай уборкай, якую планавала з пачатку лета. – Таня, ты прыедзеш у нядзелю абарваць агрэст? – камандным тонам запытала суседка, якой дзяўчына дапамагала вясной на дачы, і Таня, якая ведала, што справаздачу не скончыць у суботу, стала думаць, як распланаваць час, каб дагадзіць і   суседцы, і босу. Званок у дзверы перабіў яе думкі. У кватэру ўбегла стрыечная сястра з дзецьмі. –Танечка, прыглянь за Сашкай і Пашкай. Гоша прыязджае, трэба сустрэць, як падабае! – зашчабятала яна, нахвальваючы свайго новага кавалера, і неўзабаве выбегла за дзверы. Таня засталася з пляменнікамі, але ні хатняя праца, ні справаздача не атрымоўваліся,   бо шустрыя хлапчукі патрабавалі   самага пільнага догляду. У нядзелю пад вечар Таццяна вярталася ...

  Разбежаться– взлететь,  оттолкнуться и прыгнуть, Чтоб  спасти не смогли, не успели за крылья схватить, Промолчать, ничего не сказать, но  постигнуть, Что улыбкою можно кромешную тьму осветить. Греть в ладонях холодные слёзы капели, Лёд души после зимнего сна растопить И живительной влагою сбрызнуть, чтоб пели Её фибры, уставшие тайну хранить. Окунуться блаженно, надолго смутив зазеркалье, От условностей мира отречься, запрет преступить, Утонуть в этих милых глазах, почитая за счастье В них смотреть, наслаждаться, читать, понимать и любить.

Заглянуть в Ваши глаза, Оказаться снова рядом, Видеть Вас и наслаждаться Ласковым и нежным взглядом, Слышать голос Ваш прекрасный И внимать все Ваши речи, Как девчонка, волноваться, Быть и глупой, и беспечной, Шёлк волос ловить губами, Закружиться в танце тела И любимой быть лишь Вами… Как я этого хотела! Я молюсь пред небесами: Пусть уйдёт печаль и вьюга. Может, Вы поймёте сами, Как нужны мы друг для друга?

Ты всё так же рвёшься в облака – Только груз забот уж лёг на плечи. Жизнь на вкус бывает и горька, А волшебный день сменяет вечер. И судьба подарков на века Не сулит от каждой новой встречи… Дар бесценный жить ты получила – Так   храни всё то, что сердцу было мило.

Впереди лишь тупик, он простёрся от края до края. А назад оглянусь –  всё ушло, кто ж его разглядит! Лишь огарок свечи на столе тлеет, ночь доживая, Если ты не придёшь, мрак меня навсегда поглотит. Нет особой надежды на счастье с чужим и далёким. Только глупым мечтам не прикажешь оставить мой дом. И живут много дней,  режут сердце, как руки ос о ка,  Наполняют его болью, радостью, грустью,  теплом.

Ты знаешь, тебя не любить невозможно, А встретив однажды, нельзя  позабыть. Я это открыла тем утром тревожным, Позволившим радость и боль пережить. Не будет ответа на чувства скупые… Но всё же свиваю фантазий венок, Вплетая твой взгляд, и глаза озорные, И сильные руки, шаги твоих ног… Мой мир – для меня.  Он тебя не обидит. Меня же пьянит, как пьянит «Каберне»! Его даже острый твой взгляд не увидит, А я отдыхаю в придуманном сне. Во сне я тебя обниму осторожно, Губам своим нежность позволю излить. Такого, как ты, не любить невозможно, А встретив однажды, нельзя  позабыть.

У нядзелю зранку ў краме адбыўся  “канцэрт”. Спачатку маленькі артыст быў у добрым настроі і круціўся каля  бацькоў, цярпліва чакаючы, пакуль тыя зробяць неабходныя пакупкі. Раптам у суседнім аддзеле  дзіця заўважыла  цацку сваёй мары і накіравалася туды. Праз хвіліну хлопчык ужо  пакаваў у  спажывецкі кошык  нейкага чорна-чырвонага  волата з рукамі, таўсцейшымі за талію. На жаль,  бацькі яго  думку не раздзялялі, і  волат з кошыка вярнуўся на паліцу. Надуўшы губы, дзіця замахнулася на маці, якая не пажадала  купіць яму чорна-чырвоную мару, і ціха  заскуголіла. Штосьці сказаў незадаволенаму сыну бацька, на што маленькі тэрарыст гучна  прагаварыў: “Купііі!”.  Як падзейнічалі татавы ўгаворы, паказала наступнае аддзяленне “канцэрту”: дзіця ўжо  не скуголіла і не патрабавала, а  выкрыквала агідныя словы ў адрас бацькоў і  рыдала, нібы па ўмерламу.  Скончылася ўсё тым, што разгубленая маці х...

Я хочу быть твоею Музою, Что приходит под утро в шифоне. Не страдалицей, не обузою - Ярким солнцем на небосклоне. Я хочу быть твоею Тайною, Что хранишь за семью замками. Не попутчицей, не случайною - Звонкой песней с живыми стихами. Я хочу быть Звездой путеводною, За которой последуешь всюду. Я хочу быть твоей Свободою, И я верю, что ею буду!

А в твой мир мне дороги нет… Дождь стучит иль метет метель, На вопрос: “Как твои дела?” Слышу вечное: “Всё окей!” “Всё окей!” черной пеленой Укрывает картину дня. И кричит этот слог простой: В твоём мире –   не до меня.

Слезами написаны грустные строки О том, что не будет уже никогда, Напрасны надежды ­– уж вышли все сроки, Солёные капли – всего лишь вода. Не стоит их лить понапрасну. Е два л и Изменишь ты то, что нельзя изменить. И если тебя до сих пор не позвали, Найди в себе силы мечту отпустить.

Ты просила его у Вселенной. Для души иль для тела - как знать! И звучала мольба вожделенно: "Я любимым его буду звать! Буду звать я его "моё счастье", "Моя радость", "мой мальчик родной". И мельчали земные напасти Перед этой безумной мольбой. Что ж теперь? Получи, что просила! Что же сжатые губы молчат? Где теперь облака слов красивых? На щеках только слёз водопад...

А мы живём словно взаймы; Даём в долг мысли, чувства, силы.. У нас с тобой нет слова МЫ. А очень хочется, чтоб было.

Я буду все равно тебя любить, Каким бы ни был слог твой пресно-сладкий. Ты чудо, что зовет меня творить, Ты стимул, что не приручён порядком. Ты будешь   все равно во мне всегда Хоть мне порой мешает чьё-то мненье Ты нужен мне, как воздух и вода, Любим любой, ведь ты моё творенье.

Никогда я не буду  прежнею В вихре дней, что бегут безудержно. Все мечты   мои ­ – безуспешные, Всё, что слышу я, – словоблудие. И живу я теперь неправильно, На тебе, мальчик мой,   помешана. По чужим я играю   правилам. Не хочу, но должна, конечно же. Я пройду, не смутив спокойствие, Не сказав того, что так хочется… Лишь глаза твои   греют душу   мне, Как лекарство от одиночества.

Рассеянна, и нервно дышит грудь, Стучит в висках обида, злость и боль, Отважишься ли ты когда-нибудь Коснуться той, что грезит лишь тобой. Она с трудом смиряет эту страсть, Дышать ей трудно от тебя вдали. А ты?! Тебе в ребячество не впасть, Ты так   далек и сжег все корабли. Она тебя не станет упрекать И будет ждать и коротать свой век.   Л и шь будут губы жадные шептать: “Мой дорогой, родной мой человек!”

Подари мне, пожалуйста, звёзды, Что сияют   – что день, то выше. Не спеши говорить, что поздно, Несерьёзно гулять по крыше. А ещё подари мне небо, Где рассвет красным золотом брызнет, А за это возьми моё сердце Без тебя в нём не будет  жизни.                               

Вы замечали, что мы ведем себя неадекватно с мужчиной, который нравится? Такое ощущение, что где-то глубоко в душе у нас живет абсолютная дурочка. И она рождается, как только он приближается! Ты вроде бы умеешь грамотно выражать свои мысли. Строить глазки. Красиво улыбаться. Изображать модельную походку. Но как только ты слышишь его голос, видишь рядом с собой, начинается какой-то моральный экстаз. Нелепые ответы на вопросы, постоянная улыбка на губах, в голове миллион мыслей, но ни на одной не концентрируется внимание.   Однако это еще не самое страшное. Самое страшное начинается потом. Руки предательски тянутся к телефону... Хочется ему что-нибудь написать. Какую-нибудь фразу, лишь бы только завязать диалог…   Сегодня я смогла победить эту дурочку! Было трудно, но я смогла! Только, жаль, ненадолго.

Грусть-соседка отворила дверцу И укрыла бархатным крылом. Под зеленым пледом с болью в сердце Заставляет думать о былом. На губах как будто привкус перца, Нить судьбы   завязана узлом. Свежие следы уходят вдаль – Не понять тебе мою печаль.

На тебя мне хочется смотреть бегло или пристально и жадно, Чтоб глаза и губы лицезреть   и улыбку, что манит нещадно. О тебе мне хочется мечтать,   как о   солнце на исходе лета, Как о влаге в сушь   иль   о   волн е, что снесё т препоны и запреты. Мне с тобою хочется дышать в унисон или поочередно , И к огню, как бабочка лететь,   на край света! Да куда угодно!

Па-за старонкамі рускай класікі У гэтым годзе “Вайна і свет” Льва Талстога вывучаліся найбольш старанна. Настаўніца літаратуры нібы звар’яцела: замест патрэбных пятнаццаці ўрокаў яна правяла амаль не ўдвая больш. Часам здавалася, што яна зачыніць дзверы школы з сярэдзіны і не выпусціць нікога адтуль да таго часу, пакуль велічны раман не будзе прачытаны ад першай і да апошняй старонкі. Ды што там прачытаны! Аналітыцы надавалася такая ўвага, што здавалася, быццам   асобныя эпізоды тэксту проста жыццёва неабходныя кожнаму дзеля асабістага шчасця і цытаваць іх на памяць трэба будзе нават праз гады ў самых неверагодных сітуацыях. Перагорнута апошняя старонка…   А ў галаву лезуць розныя пытанні, пачынаючы з класічнага, хто на самай справе   з’яўляецца рухаючай сілай гісторыі да больш філасофскіх: хто мы такія? куды рухаемся? як адрозніць сапраўдныя пачуцці ад вытанчанай падробкі? у чым заключаецца шчасце   і сэнс жыцця? Дзякуючы дзядулі Талстому, мімаволі ...

Последний луч солнца медленно растворяется в таинственно мерцающем небе. Ещё секунда, и его поглотит эта темная бездна. Несколько мгновений бледно-розовый призрачный свет будет отличать то место, где он исчез, а затем черная даль сомкнется над землей, и, словно завеса времени, на землю опустится ночь, погребая под своей темной пеленой все невзгоды и радости прошедшего дня. Гонимые трудовыми буднями, мы давно уже перестали замечать эту чудесную метаморфозу. Как жаль… Ведь это просто прекрасно – наблюдать за тем, как землёй овладевает ночь. И весь чудесный, полный тайн и загадок путь от первого луча до последнего – разве это не прекрасно? Малыш ловко шагнул вперёд, надежно держась за мамину руку. Его широко открытые глазенки выражает изумление, а с пухлых губ срываются восторженное звуки. И нет на земле более торжественного гимна, чем лепет младенческих уст. Всё увереннее и тверже становятся детские шаги, а слова всё отчетливее и умнее. «Почему идет дождь? Где ночует солнце? Каког...

Адкуль яны — нарцысы? Што ім трэба? Як пазнаць іх сярод людзей, каб не трапіць у іх пастку, і што рабіць цяпер, каб выбрацца адтуль з найменьшымі душэўнымі стратамі? Шмат пытанняў, якія неміласэрдна свідруюць мозг, і ніводнага адказу. Выйсця няма. Ёсць пачуцці, якія нельга перамагчы, і незагойная рана, якая крываточыць пры кожным успаміне аб тым, что ледзь не адбылося. А пачыналася ўсё цікава і рамантычна. “Ён разумны, і мілы, і ветлівы, і прывабны, нібы з вокладкі глянцавага часопіса, што друкуе артыкулы пра зорак шоу-бізнесу. У яго няма недахопаў! Ён мужчына маёй мары!” – так думала яна пасля чарговай сустрэчы з тым, хто ўсё часцей займаў сабою ўсе яе думкі. Срэбныя павуцінкі “бабінага лета”, быццам пагаджаючыся з яе летуценнямі, ласкава і ледзь прыкметна краналі вусны, якія шапталі песню апошняга кахання. Саромячыся самой сябе, яна прыхоўвала гэтыя новыя пачуцці, з асалодай адчуваючы, як з кожным днём усё больш пападае ў іх палон. Здаецца, ніхто ніколі не гаварыў ёй таго, што с...

Другі дзень Вясны. Нягледзячы на холад і зацягнуўшуюся хваробу, прырода ўсё ж бярэ сваё, аптымістычнымі кроплямі або цэлымі патокамі лье ў душу аднаўленне, запускаючы новы віток развіцця. Калі двое закаханыя адзін у аднаго, гэта заўсёды прыкметна. Ён глядзіць на яе, яна – на яго, прагны погляд кранае вусны і тоне ў вачах. Нават калі няма яшчэ паміж імі блізкасці, яны імкнуцца ўвайсці ў асабістую прастору адзін аднаго, нібы дакранаючыся душамі. Нейкая таямнічая, непадуладная законам сіла захапляе іх у свой палон, і вось ужо для іх навокал нікога не існуе, толькі яны ва ўсім свеце… "Гармоны бушуюць", - кажа народ, быццам бы дакладна вызначаючы вектар, але не разумеючы шматлікіх тонкасцей гэтай нячутнай гульні. А між тым не для ўсіх, каго ўсхваляваў першы водар вясны, пратаптана ў снезе сцяжынка да шчасця. "Растанне смерці падобна!", - кажа тады наш мудры народ, толькі канстатуючы факт таго, што здарылася. Але ніхто не загляне ў душы ўчарашніх шчасліўцаў, дзе жаданн...

Боль… Нібы званочак, мілагучна і ласкава гучыць гэтае слова. Празрыстае, як ільдзінка, яскравае, нібы крышталь, яно быццам насмяхаецца над табой, бо, нібы наперакор сваёй мілагучнасці, стварае той жудасны стан, які часам становіцца проста невыносным... Боль фізічную да пэўнага моманту можна цярпець. Калі ж яна пераходзіць мяжу, ты імгненна правальваешся ў цемру непрытомнасці і ўжо не адчуваеш, як нейкі кавалак твайго цела крычыць аб сваёй бядзе.   А калі едкі пах нашатыру вяртае цябе да рэчаіснасці, то ў першыя секунды ты, можа, нават не разумееш, што адбываецца, і глядзіш, як на чужую,   на ўласную нагу, якая вывернута чамусьці ў іншы бок. Далей будзе “хуткая дапамога” і   "чароўны" ўкол, які   хоць на некаторы час спыніць гэтае пекла. Куды складаней з душэўным болем, ад якога крываточыць душа і сэрца заходзіцца ў амаль што фізічных пакутах. Крыўда, здрада, расчараванне, адзінота – гэта боль, які ты церпіш і сцяўшы зубы ідзеш, нібы па багне, правальваючыся...